Счастливчик Сашка

Посвящается тем, кто не дождался Дня Победы — 9 мая 1945 года

В годы оккупации в г. Краматорске фашисты расстреляли около 6 тысяч граждан и военнопленных. На снимке: горожане опознают среди останков своих родных и близких; Меловой карьер, осень 1943 года. Публикуется впервые

Незадолго до Дня Победы мой сосед Анатолий Фочин со словами: "Возьми, глядишь пригодится",— подарил мне несколько" писем периода Великой Отечественной войны. Он обнаружил их, перебирая в папке старые документы. Письма с фронта посылал дед Анатолия — Пантелей Демченко. В октябре 1944 года полевая почта доставила на хутор Ново-Ивановка Андреевского района (это в окрестностях Краматорска) солдатский "треугольник" в последний раз: жена Пантелея — Василиса — стала вдовой.
Владимир Коцаренко

Среди ветхих, зачитанных едва ли не до дыр писем, сохранивших следы горьких вдовьих слез, одно отличалось красивым почерком, было вполне грамотно написано и, в отличие от других, хорошо сохранилось. Вот его полный текст:

"Здравствуй многоуважаемая соседка Васёна! Пишу я тебе письмо и посылаю тебе свой сердечный привет, желаю тебе счастья в твоей жизни, Васёна. Это пишет тебе письмо Бублик Иван. Васёна, я пишу тебе письмо и прошу не посчитать за труд, что я тебя прошу. Ты, наверное, никуда не выезжала, когда были немцы в нашей местности, ты должна знать, где находятся мой жена и дочь. Прошу, как получишь письмо мое, передай моей жене или дочке мой адрес, или мне напиши, где они выехали. За твой труд я очень буду благодарить. Мой адрес: Полевая почта 42760, получить Бублику И.П. Васёна! Я сегодня вслыхал по радио о том, что наша местность освобождена от немецких захватчиков, и я сразу пишу тебе письмо и жене написал. Но я не знаю, где она находится. Поэтому я тебя прошу, чтобы ты мне сообщила, где она находится, и напиши мне письмо — как проживаешь и новости опиши: получала ли письмо от Панька, ну и все остальные опиши. Пока до свидания. Передай привет знакомым. К сему — Бублик. Жду ответа с нетерпением."

Письмо датировано 8 сентября 1943 года. Это значит, что Иван написал его через два дня после того, как наша армия освободила Краматорск от фашистов. Признаюсь, оно потрясло меня до глубины души. В тот момент, когда я его прочел, больше всего на свете мне захотелось узнать; что же Василиса сообщила солдату Ивану в ответ на его главный вопрос — где находятся его жена и дочь? Больше двух лет он ничего не знал об их судьбе! Бил врага, освобождал родную землю и жил надеждой — его близких беда обязательно минует. Но было ли так на самом деле?

В ту минуту мне вспомнилась история одного человека, пережившего страшную войну, Ему довелось испытать столько, что не" пожелаешь и врагу. Однако он уцелел — сберегла судьба. Хорошо помню, как, слушая его рассказ-признание, я невольно думал: "Победа народу далась тяжело. Сколько солдат полегло в боях — даже подумать страшно. Миллионы! Но кто измерил страдания их матерей, жен и детей, остававшихся в оккупации!? Можно лишь представить, что творилось в сердцах солдат, томимых неизвестностью, и думавших лишь об одном — как там родные?"

... Я снова и снова перечитываю письмо Ивана Бублика. Сегодня мне не у кого спросить, пощадила ли война его жену и дочь так же, как Александра Усенко, поведавшего мне однажды о своем страхе пред ликом смерти, что явилась было за ним в конце 41-го.

Как и тысячи краматорских мальчишек, Сашка учился в школе и, как многие советские дети, был по-своему счастлив и безмятежен.

В ту пору буквально все в городе страстно увлекались футболом. Сашкиному умению владеть кожаным мячом тайно завидовали даже хлопцы с Почтового. Весной, по пути из школы домой, он, как правило, сворачивал во двор двухэтажки, обращенной фасадом на улицу Сталина, и там, на специально устроенной площадке, самозабвенно выписывал кренделя, поражая друзей по команде немыслимыми финтами и точными пасами, С мячом они носились часами, пока не появлялись родители, возвращавшиеся с работы (большинство из них грудились на цементном), и не загоняли своих "непутевых" учить уроки. Детство было светлым и веселым, будто солнечные зайчики, что резвились в бегущих за лодкой волнах на Торце. Сашке оно казалось бесконечно долгим...

Кое-кто из взрослых умудрялся в газетах читать между строк и уже догадывался, что скоро в воздухе запахнет гарью. Только мальчишкам было все нипочем. В тот год 1 Мая сводный пионерский отряд школы N 1 во главе с Сашкой традиционно промарширует мимо памятника Ленину в колонне демонстрантов, бесстрашно и бодро распевая зловещие слова: "Если завтра война, если завтра в поход...".

Между тем над страной действительно стали сгущаться тучи, хотя в надвигающуюся угрозу по-прежнему никто не хотел верить. И когда по радио прозвучало слово "ВОЙНА", для многих это стало неожиданностью — бессмысленной и ужасной. Ночь сменяла день, неделя потянулась за неделей... Сводки пугали, но по-настоящему город ощутил войну, когда на территорию СКМЗ с воем упали и рванули первые бомбы. Сашка был в числе тех, кто видел, как, спускаясь с Горы, по Школьной в город входили фашисты.

Мать кричала на него, запрещая покидать пределы двора. Он же, дождавшись, когда она отлучится к соседке, убегал на весь день. Его можно было увидеть и на Триумфальной, возле 11-ой школы, где немцы разместили свою кухню, и в районе Дворца культуры — там, над зданием недавнего НКВД, ему впервые довелось увидеть развевающееся полотнище со свастикой. Словом, он был упрямец и неслух. Но мать оказалась права: не стоило месить грязь хмурых осенних улиц. Однажды кто-то его приметил, что-то кому-то сказал, и вот уже к ним в калитку бесцеремонно постучалась беда.

Ему велят явиться в бывшую кирку — старое, дореволюционное строение, что пряталось среди тополей в самом центре города. У порога его встретит рослый жандарм с металлической бляхой на груди (почему-то она врезалась ему в память навсегда!) и проводит по коридору в дальний кабинет. Оттуда Сашкина дорога домой пройдет через все круги ада и растянется на четыре долгих года. Но это потом. А вначале юноше будет уготовлено жестокое, нечеловеческое испытание. (Каждый раз, когда я вспоминаю это место из его рассказа, меня продирает по коже мороз: голосом, в котором ему не удастся скрыть от меня нотки физически ощутимого и с годами не слабеющего страха, он сообщит мне, что в 41-м стал первым узником лагеря смерти на Меловой горе.)

...Несколько бараков довольно быстро заполнят людьми: женщинами, мужчинами — теми, чьи лица еще несколько месяцев назад излучали счастье. Помещение, где очутится Сашка, вскоре окажется тесным. Каждый день они будут слышать одно и то же: вначале выкрики — сперва по-немецки, потом — по-русски, а спустя время — сухой треск выстрелов. Беспорядочная стрельба доносилась со стороны мелового карьера...

Утро, когда распахнутся двери их барака, вычислить было совсем несложно. Каждый вел отсчет про себя - молча. И все-таки визг дверных петель застал обреченных врасплох — полосонул по ушам, словно в сердце ножом ударил! И сразу же в проеме замаячили двое: немец прокричал на своем — эхом отозвался русский в штатском, называя по списку фамилии тех, кому следовало выйти наружу.

В эти минуты Сашка себя не ощущал. Ему казалось, будто это не он и все происходит не с ним. И только нелепая мысль: "Как же я пойду босиком по мерзлой земле, когда меня поведут к черной яме?" ("Ох, как хотелось жить в этот миг, Володя!" - прокричит сдавленным шепотом Александр Иванович, вновь и вновь переживая ужас происшедшего 59 лет назад.) Его фамилию тоже назовут! А он при этом не шелохнется, не сдвинется с места! Душу выстудит безотчетный страх: "А-ну, если кто-то сзади подтолкнет вперед — это же тебя, не слышишь, что ли?!" Но этого не случилось. Двери со скрежетом захлопнутся. А через минуту всхлипнут еще — за спинами остолбеневших узников. Они завороженно повернутся — и все повторится сначала. Но пронесет опять! Сашка думал, что не выдержит: подкосятся ноги, и он повалится наземь. Бог не выдал — судьба сберегла.

Потянутся дни невыносимого ожидания. Где-то через месяц его вместе с другими уцелевшими (многие за это время стали седыми) погонят до боли знакомыми улицами прямиком на Константиновку — там находился пересыльный лагерь, откуда заключенных отправят эшелонами дальше — в Германию. Достанется же ему! Каторжный труд, побег и едва не конец. Однако его снова выручит судьба. Как терновый в "награду" венец — концлагерь в Дахау.

... Заключенного N 13 688 освободят американцы. Это произойдет 29 апреля 1945 года. Домой он поедет дорогами, по которым в Берлин так долго шла выстраданная советским народом Победа. Как он был счастлив! "Домой! На Родину! В родной Краматорск!" Он возвращался, а ему не верилось...

Члены комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников в г. Краматорске у места эксгумации - жертв расстрелов. Меловой карьер, осень 1943 года. Публикуется впервые

Все годы до выхода на пенсию Александр Иванович работал ветеринаром — избавлял животных от боли и страданий. Работе он посвящал всего себя целиком. В этом был одному ему известный смысл.

И всю жизнь потом будет у него перед глазами Меловая — вот она, рядом. Там находился лагерь. Он его никогда не забудет. О том, как ему удалось уцелеть, прежде старался никому не рассказывать: неловко было за собственный страх. Из числа знакомых подробности знал только его старый друг, с которым он еще до войны играл в одной футбольной команде. "Счастливчик ты, Сашка!" - не раз говаривал тот. Друг и сам испытал — не позавидуешь: всю войну сапером! Помню, я смотрел на них, слушал их воспоминания и думал: "Спасибо вам за то, что вы есть! Вы, по сути, оба - счастливчики!".

Р. S. 55-ю годовщину Победы праздновали уже без Александра Усенко — он умер в мае прошлого года.

«Технополис» № 19 (408) от 11 мая 2000 г.