Жили небогато, но дружно, уважали обычаи коренного населения и свои не забывали. Людей оценивали не по национальности, а по уму, трудолюбию и душевным качествам. Акулина, безотказная в работе и скорая на помощь окружающим, все реже вспоминала родные волжские берега. А ее сынишка Василек, с чистыми, как безоблачное небо, глазами, и вовсе не представлял себе другой жизни. Гонял с пацанами мяч в мягкой пыли, набивал желудок зеленым урюком и после уроков до декабрьских холодов  собирал с одноклассниками хлопок – главное богатство республики. Окончил семилетку, фабрично-заводское училище  и устроился на работу в МТС, машинно-тракторную станцию, где ремонтировали технику со всех окрестных колхозов.

Акулина нарадоваться не могла на сына. Мечтала, что он отслужит в армии, вернется, найдет себе такую же работящую красавицу-жену, подарит ватагу внуков. Но внезапно приключилась беда. Где-то Василек подхватил неведомую хворь. Приступы жара сменялись неудержимым ознобом и завершались кровавой рвотой. Парень ничего не ел, желтел и таял на глазах. Фельдшерица скормила ему весь наличный запас лекарств, но Васильку становилось только хуже. И тогда соседка посоветовала убитой горем матери сходить к Фатиме, местной знахарке.

Фатима жила в своей кибитке на отшибе, на людях показывалась редко. Ей было где-то под сорок – почти старуха по понятиям того времени и местности. Она выслушала сбивчивый рассказ Акулины,  взяла сшитую из лоскутков сумку с травами и  снадобьями и направилась к больному. Вошла к нему, потрогала пылающий лоб, подержала безвольную руку. И сказала:

- Я вылечу, но за это он должен жениться на мне.

- Ты с ума сошла, Фатима! – вырвалось у Акулины. – Он же еще совсем мальчишка, а ты…

- Так надо! – бесстрастно  произнесла знахарка и пошла к двери. На пороге добавила:

- Не хочешь – похоронишь сына.

Нужно было что-то срочно решать.  «Ладно, пусть сначала вылечит, - подумала мать, - а там дальше видно будет насчет женитьбы».

Словно прочитав ее мысли, Фатима слабо усмехнулась:

- Обманешь – похоронишь сына.

После приема снадобий на следующий день Василий пришел в сознание, а через три дня, еще бледный и слабый, поднялся с кровати. Условие, поставленное Фатимой, принял на удивление спокойно. Не захотел ни откупиться от неожиданной невесты, ни уехать из поселка, как предлагала мать. Когда исчезли последние признаки болезни, они с Фатимой без лишней огласки расписались, и Василий переселился в ее кибитку. Была весна, цвели сады, пустыри заливала волна алых полевых маков, огибая островки лиловых колокольчиков. Природа спешила жить, пока безжалостное летнее солнце не выжгло последнюю влагу. В мастерских все любопытные расспросы и подколки мужиков по поводу «молодой» Василий решительно обрывал, после работы, нигде не задерживаясь, спешил домой. Акулина только диву давалась. Не о такой невестке она мечтала, но не могла не заметить, как наливались мужской силой плечи сына, как светились его синие глаза. А когда узнала, что Фатима забеременела, совсем смирилась с причудницей-судьбой.

Солнце поднималось все выше, маки осыпались, некошеная трава желтела и сохла на корню. В жаркий июньский день 1941-го года добралась в райцентр черная весть: началась война. Василия забрали на фронт одним из первых. Провожая сына, Акулина выплакала все глаза. Фатима не проронила ни слезинки, только обеими руками придерживала живот, где забился младенец. Она не просила мужа, как другие жены, беречь себя и быстрее возвращаться домой целым и невредимым. Словно еще в тот миг, когда впервые приложила  прохладную  ладонь к пылающему лбу парня, увидела его короткую весну, беспощадный июньский полдень и танк в грохоте сражения, в котором сгорит Василий, не познав женской ласки, не оставив наследника на этой земле. Тот миг, когда она, нарушив предначертанное, сказала: «Так надо!».

Похоронку на сына-танкиста Акулина получила через несколько месяцев, когда в люльке уже агукал крепкий смуглолицый малыш с синими отцовскими глазами. Он помог ей пережить гибель единственного сына, наполнил ее дом и сердце шумной ватагой правнуков. В его многочисленных потомках, ныне разбросанных по осколкам бывшего Союза и за его пределами, до сих пор кипит смесь славянской и восточной крови и живет память о необычной любви Василия и Фатимы.

Еще одна мистическая история о неравном браке относится уже к нашему времени. Катерина работала крановщицей на одном из краматорских заводов. Она отличалась веселым и незлобивым нравом, за словом в карман не лезла. Красавицей себя не считала, но взгляды мужиков притягивала, как магнит, не прилагая к тому никаких ухищрений. Муж Катерины безосновательно ревновал ее к каждому столбу, устраивал скандалы и топил надуманное горе в вине. За десять лет совместной жизни детей они так и не нажили, так что бурный, с пьяным битьем посуды развод Катерина перенесла легко. Оставив экс-супругу однокомнатную квартиру, перебралась в отчий дом на окраине города.

Вновь надевать на себя брачные цепи молодая женщина не торопилась, хотя претендентов хватало. Мать ворчала: годы идут, пора определяться, подумать о надежном семейном очаге, детях, об одинокой старости, в конце концов. Катерина отшучивалась, чмокала мамулю в морщинистую щеку и убегала. Танцы, концерты, бассейн, вылазки на природу – все прелести независимой жизни, которых она была лишена в супружестве, открывались перед ней в полном объеме.

Так пролетело еще лет десять. Ряды поклонников поредели, флирт и краткосрочные романы стали приедаться, а человека, который бы полностью завладел сердцем Катерины, все не находилось. Как-то вечерком подруга, такая же неприкаянная «разведенка», предложила сходить к гадалке, бабе Наде с соседней улицы. 

- А пошли, посмеемся, - согласилась Катерина.

Выйдя от гадалки, подруги и вправду расхохотались. Баба Надя посулила Катерине большие перемены, долгую дорогу, богатого заморского принца и «прибуток» в виде ребенка. Наверное, бабка старательно отрабатывала десятку за гадание. Какой заморский принц в поселковой глуши, какой ребенок!.. В сорок лет, бабий век, в чудеса уже не верится.

Вскоре после этого вечера позвонил брат Катерины из Москвы. Он обосновался там давно и всерьез, усердно переманивал к себе мать с сестрой, но осуществлению проекта мешал квартирный вопрос. А тут подвернулся отличный вариант жилищного обмена. Какой-то москвич, бывший краматорчанин, на склоне лет решил вернуться на родину, поближе к родным могилкам, и готов поменять свою московскую квартиру на дом в Краматорске безо всякой доплаты. 

Упускать такой невероятный шанс было нельзя. Так, после завершения всех формальностей, Катерина с матерью нежданно-негаданно стали обладателями уютной квартирки почти в центре Москвы. Обрадованный брат активно вводил Катерину в круг своих друзей. На одной из вечеринок она познакомилась с Антонио, молодым бизнесменом из Бразилии. Необъяснимо, но факт: в цветнике эффектных юных москвичек, не скрывающих желания увидеть Бразилию, где «много-много диких обезьян», Антонио выбрал провинциальную розу из Краматорска. Он был на пятнадцать лет моложе Катерины, что, впрочем,  ничуть не омрачало вспыхнувшей взаимной любви. В молодом бразильце она нашла то, что искала всю жизнь. А когда врач подтвердил неясные подозрения по поводу беременности, женщина вспомнила бабу Надю. Пошла в церковь, чтобы покаяться во всех вольных и невольных грехах, испросить благословения и здоровья будущему сыну.

Сейчас она счастливая супруга и добродетельная мать. Краматорская подруга частенько ездит к ней в гости и тоже верит, что чудеса возможны в любом возрасте