К супермаркету на бульваре Краматорском  ежедневно, как на работу, приходит старушка. Маленькая, в бифокальных очках. Бабуля занимает пост возле дверей, и к каждому выходящему человеку протягивает пластиковый стаканчик со словами «Подайте десять копеек…». «Рабочее время» у нее не нормировано, и вижу я ее очень часто.

А еще есть у меня знакомая, которую зовут Люда. Живет Люда в однокомнатной квартире, одна поднимает двоих детей, однако, верить людям и сострадать им при такой жизни не разучилась. И, вот, выходит как-то Люда из супермаркета, видит эту убогую старушонку с протянутой рукой, и, не задумываясь, бросает ей в стаканчик сдачу, которая осталось после покупки продуктов. Монет было совсем немного, в основном, белая мелочь. На мой взгляд, если промышляешь попрошайничеством, то будешь рад любому подношению. Но бабушка, видимо, такого мнения не придерживается, потому что пристально посмотрев через свои очки-бинокли на копейки, с неожиданной злобой швырнула все содержимое стаканчика в мою знакомую, да еще и проскрипела: «Чтоб тебе самой всю жизнь на такие копейки жить!». Сказала и, повернувшись,  преспокойно начала обращаться к следующим выходившим покупателям.
А Люда – женщина впечатлительная – пошла домой с чувством, что ее оплевали. А еще, рассказав мне эту историю, она добавила, что теперь у нее и, правда, совсем не бывает денег, все куда-то уходят. Так и живет на две копейки, как ей та бабка пожелала.
Честно говоря, мне тоже всегда жаль человека с протянутой рукой. Если он и правда голодный, то надо помочь, если хитрит, то тем более, надо подать – перед тобой моральный калека. Но старушку эту я тоже теперь обхожу стороной.  Кто его знает, с какими чувствами примет она мою помощь, и чего пожелает вслед?
Кстати о проклятьях. Рассказала мне одна женщина историю, больше похожую на сказку. Ее бабушка родилась в начале прошлого века. Первая мировая, революция, махновщина, большевики… Все в бедной девичьей голове перемешалось. Но не только у нее одной. Тогда и  родителей боялись, и в Бога тайком верили, и в комсомол вступали, и теорию «стакана воды» осваивали. В общем, забеременела девка от своего комсомольского товарища, тот быстренько «сделал ноги», а мать, боясь осуждения односельчан, в сердцах прокляла дочку. Девушка перебралась в город, родила малышку, а через пару лет вышла замуж. Муж погиб в первые дни войны, едва переступив порог сорокалетия.
– Мать моя вышла замуж достаточно поздно – в тридцать пять лет, – рассказывала она. – Отец мой умер в пятьдесят восьмом –  в сорок лет. Я тоже овдовела в сорок, с мужем в одном классе когда-то учились. Дочка у меня взрослая, внучка. А зять болеет. Вот, я и пошла к гадалке. Она карты раскинула и говорит: «У тебя два сына». А я говорю: «Ошиблась ты, у меня только одна дочка». А гадалка в ответ: «Не может этого быть! Мои карты не врут! Разве  что ты живешь не совсем своей жизнью. Так бывает, когда на роду материнское проклятие лежит. Но я не могу с этим справиться». Вот тут-то я и вспомнила рассказы бабушки о том, как ее мать с проклятиями из дома выгнала. Я работаю учителем, вроде не темная старуха, но вбила себе в голову эту историю. Есть только один способ проверить, правда это или нет.
– Какой?
– Зятю сорок в следующем году исполниться должно. Вот, если доживет он до сорока одного, то забуду все как страшный сон, а если нет…
Бедный зять! Живет он и не знает, что является участником эксперимента, точнее, кролем подопытным. Представляю, как пристально рассматривает его теща, как искренне интересуется здоровьем…
Жаль, что я не узнаю, чем все дело кончится – знакомство  с той учительницей было случайным. Хотя город наш маленький, может, еще столкнемся. Через год.

Инга ЗАЙОНЦ